Вы здесь

Флейта

Страницы

Все страницы:

Когда мы уже смыли грим и должны были выходить к машинам, в гримерку вбежал один из охраны и с выпученными глазами бросился ко мне.
- Там, там, такое!
- Что случилось? – серьезно спросил Марс.
- Фанаты окружили зал, и все подъездные дороги, там море людей, и все скандируют одно и то же… - он подлетел к окну и раскрыл его. С улицы донеслись крики:
- Мираж! Мираж! Мираж! – я в шоке подошел к окну, но встал так, чтобы меня не было видно. Людское море на улице не пугало, я давно вырос из того возраста, когда горящие глаза фанатов моего творчества пугают и заставляют прятаться за спинами телохранителей.
Но сейчас я совершенно не мог ничего обещать им, говорить я до сих пор не мог, хотя после концерта прошло больше часа. Страх потери голоса сковывал меня, но теплые ладошки моего Шел успокаивали и приносили жгучую, болезненную радость.
- Ужас. – Прошептал он. – Что делать? – я протянул руку и мне тут же подали блокнот и ручку. Я быстро написал:
- Выходим. – Прочитал Шел. – Тони, они разорвут нас!
- Тихо, Шел, никто никого не разорвет. – Вмешался Кот. – Мы проделывали это много раз. Ведь морем людей тоже можно управлять. Правда, раньше это делал Мираж… - я обернул к нему и показал на него ручкой, которую до сих пор сжимал в руках. – Я? – удивленно спросил Кот. Я кивнул. – Тонииии…
Но мы не стали его слушать, я накинул куртку на хрупкие плечики Ноэля и взял его за руку, повел на выход.
Перед входом образовали небольшое пространство из живых людей – охрана концертного зала. Мы встали в этот полукруг, я поднял руку и все стихло. Повернулся в сторону Кота, он нервно сжимал в руке микрофон, который ему подали.
- Кхм… - откашлялся он. – Мы знаем, Вы ждете от нас новых свершений и не понимаете, что сейчас происходит. И мне выпала сомнительная честь объявить об этом. Мы, как группа «L'iris noir», свое существование завершили. – Грянул гром. Вся толпа закричала:
- Нееет! Мираж! Мираж!
- Мы благодарны Вам за Вашу любовь, за поддержку и хотим сказать, что было так прекрасно - быть для Вас не только группой, но и любимыми. Спасибо! – не смутился Кот и закончил свою речь немного громче, чем начал. Я положил руку ему на плечо и сжал, в знак поддержки. Он улыбнулся.
А потом нас протащили сквозь толпу к машинам и в тот момент, когда мы, наконец, были в относительной тишине салона, я понял – это действительно конец.
Я взвыл.
- Тони, прекрати! Ты знал, что так будет! – строго проговорил Марс, в свои двадцать шесть, он очень серьезный, и это мне в нем нравится больше всего.
Я продолжал выть. Прикрыл руками лицо, и начал раскачиваться из стороны в сторону. Они молчали. А потом мои руки отстранили от лица, и я получил пощечину. Сквозь пелену слез, я увидел точно такие же слезы в родных карих глазах моего мышонка. Вцепился в него, накинулся на губы. Отчаянье.
- Нельзя оставлять его сейчас, он сорвется… - услышал я тихий голос Бетховена. Он прав, черт возьми, все - он прав.

В студии они меня не отпустили, а затащили на кухню и усадили в кресло, рядом на подлокотник сел Шел.
- Что будем делать? – нервно спросил Майлз. Я же откинул голову на спинку и прикрыл глаза, говорить я так и не мог.
- Возможно, покурить? – вдруг предложил Кот. Я приоткрыл глаза.
- Нет, этого сейчас делать нельзя. – Серьезно от Бета.
- Я знаю… - тихо прошептал Шел.
Он встал и вышел с кухни, все расселись и нервно переглядывались. Ноэль вернулся с флейтой.
Я смотрел на него с печалью, а он вдруг улыбнулся и немного робко проговорил. – Я обещал тебе, Тони, что всегда буду играть для тебя, даже если ты не сможешь петь.
По его щекам все еще текли слезы, и он поднес изящный, тонкий инструмент к губам и по кухне потекла мелодия. Нежная, лиричная.
Он как будто говорил со мной.
А я сидел и смотрел на него, в этот момент в кухне мы остались вдвоем. Я и он.
Что может быть печальней конца? Когда твоя мечта больше не может существовать, когда ты, возможно, еще не готов к своему потолку, но ему нет до этого никакого дела, он просто пришел. И накрыл тебя…
Я снова сглотнул и мне подали горячую чашку, с моим любимым черным чаем и долькой лимона, на тонком блюдце. Я смотрел на эту чашку и думал о том, что мой потолок слишком приблизился, точнее, он уже здесь.
А Ноэль продолжал играть и когда я не выдержал, и чашка упала на пол, и я снова согнулся в приступе жалости к себе – он продолжал играть, а меня обнимали и жалели.
Главное, что мы вместе… главное…